Поднебесная логистика. Глава 12. У костра.
Глава 12. Посолонь
Две тысячи тринадцатых лун
Отдано нелепой игре
Hо свет ушедшей звезды все еще свет
Тебе так трудно поверить
Твой путь от этой стены к этой стене
Ответь: понял ты меня или нет?
Мое поколение, альбом Энергия
Группа Алиса
Язычки пламени плясали на фоне темного леса. В бокалах было красное вино, густое как запекающаяся кровь.
— Сложно собрать ноты за несколько летних недель на коленке в формате Борнов и Со. Он продажник. Формат: короткий, рубленый. — Сказала Даша.
Спецкор семьдесят седьмой небесной логистической службы, Михаил Соборновъ откинулся на спинку шезлонга, не отрывая взгляда от огня.
— Два диска? — спросил Михаил.
— Да. Я не сочиняла этот краткий трек. Не выбирала ни тональность, ни жанр. Это не мой формат.
— Тогда откуда это?
— Это не привет. Это его вызов: отчаянный, мучительный, страшный, по черному. Он принес эти ноты. Под моей рукой они сами выстроились в стройную партитуру. — Даша положила нотную тетрадь на свет.
— Зов о помощи?
— На это он не имеет право и знает.
— Может тебе помощь нужна?
— Всем людям, всегда нужна помощь. Только безумный может думать: я могу все сам.
Что человек вообще может? Утонуть в болоте своих решений прегрешений?
— Тишь может все это продать. Он директор по продажам.
— Дорого. Завязать красивой атласной лентой с бантом. Плотную коробку. Напечатать буклет.
Его цель в том, чтобы полностью отсечь все живое. Включая злость.
— То есть директор по продажам заточен на то, чтобы даже злость испарилась?
— Да.
— Пройти мимо, значит сыграть по нотам коммерции. Бросить в беде.
— Да, пройти мимо, когда кто то погибает, бесчеловечно. Тем более, если этот контуженный был свой.
— Вчера свой, а завтра в спину стреляет.
— Иногда стрелять приходится. Но есть очень простое правило: я никогда не стреляю первой.
— Контуженный? Ты хочешь сказать, что Тишь Борнов упаковал брата Мишу? — Соборновъ нахмурился. — Разве последний не уехал в далекие края?
Его пальцы вертели в руках зажигалку.
— Такова отчетность. — Ответила она. Пламя костра блеснуло в ее глазах. — Но он без спроса, неожиданно, всю правду притащил, вывалил мне. Я сильно разозлилась сначала, но потом поняла, почему.
— Что ты знаешь?
— Все.
— Что значит все?
— Буквально все. То, как, когда он заложил свои активы. Со всеми потрохами. Миша зайчишка. Он органически не может отвечать за то, что натворил.
Даша закашлялась грудным кашлем. Михаил протянул ей стакан воды. Над костром кружило белое перо. Михаил был родом из Верхнего города. Он проделал большой путь, чтобы закончить свое расследование в Москве.
— Спасибо. Я хотела увернуться, но не тут то было.
— А что конкретно произошло?
— Жить по правилам коммерции значит проиграть. — Даша смотрела на туман над гладью воды. — Мне не зачем делать вид, что не знаю, как плавятся ядра. Я не из их теста. Я пишу музыку правды.
— Спецкор кивнул. — Это демо версия?
— Это формат.
— Что это значит?
— Он сам так выбрал. Я спросила, какой.
— Формат только форма. Но Латунские боятся правды. Настоящая музыка у них давно по боку. Тихон брата близнеца переиграл. Бизнес, должность отжал полностью. Он коммерческий директор в Азии. Мой тезка Михаил сам ему отдался. Стрелки с разводками в порядке.
— Два раза: туда, потом обратно. Они думают, что перехват власти завершен. — Даша мрачно нахмурилась. — Тишь лицемер. Душа умирает долго и мучительно. В агонии. Рваться наружу? Но куда ему идти?
— Вот он и дернул тебя. А при чем тут музыка? Не понимаю.
— Песня нам строить и жить помогает. Миша хорошо играл на пианино. Особенно, когда душа пела. А Тишь бабки заколачивает под сухое Брют.
— Он сам выбрал этот плен. А тебе это зачем? — спросил спецкор. — Что можно передать этому Тише? Он же ходячий мертвец. Сожрет любую искренность, не поморщится. Зачем отдавать ему даже формат?
— Это самый важный вопрос. Я не люблю паркинги под охраной. Мне по душе воля.
— Быть свободным значит перестать тратить энергию на чужие ходы. Надо направить энергию туда, где реально можно победить: на защиту своего дела, бизнеса, своей свободы.
Даша хмыкнула. — Цитируешь скрипт Питона?
— Тебя не проведешь. — Спецкор подбросил веток в костер. — Но для Нарциссов это культ.
— Питон как раз сто процентный Нарцисс. Тема нарциссов, как и искуственного интеллекта, очень популярна. Но мало кто замечает, что это двойники.
Агент 77 уровня глубоко пригорюнился. В какой то момент Даше под ароматом вина даже показалось, что у него за спиной большие белые крылья. Как у Архангела Михаила.
— А Питон часом не тот древний змий, которого Аполлон прибил в мифах?
— Он самый. Отпрыск рептилоидки. Знаешь в чем дело?
— Нет.
— Аполлон убил монстра. Только потом сам взял его методы и использовал. Откуда взялись гадалки? От него. От культа Питона пошли магические кристаллы, гадания на кофейной гуще.
— Тему используют в фентези, но почти никто не знает первоисточник.
— Там много интересного. Все разговоры про нарциссов, какие они чудовища, не учитывают очень простую вещь: они говорят о пси энергии. О травмах, об эго. Но правда в том, что это занавеска. Она важна. Но она затмевает собой все только тогда, когда за занавеской скукожились от страха.
Хотя бы на минуту остановись и посмотри, как горит у души душа.
Даша посмотрела на созвездие Близнецов на небе. — Повторю. Это самый важный вопрос. Помнишь, мы были на месте аварии? Тогда блондин на Ауди скрылся с места происшествия с экологичностью Питона. Я свидетель, что он возвратился туда как положено на место преступления.
— Тишь запер его на своей охраняемой парковке при жизни?
— Он совершил насилие над душой много лет назад. Сам перекрыл доступ кислороду.
— Как?
— Как Адам.
— Поэтому стал вещью среди вещей. Использовал Лифт. Самый глубокий, девятый круг парковки. Называется: Коцит. На этом паркинге нет огня.
— А существуют ключи от лифта? — Даша посмотрела на опущенные веки собеседника.
Михаил молча выдернул перо из плеча. С пера капала кровь, — Если не передумаете.
Даша взяла.
— Так что это? — переспросил Соборновъ на ноты.
— Ноты для Тиша: поцелуй в нос.
— Почему в нос?
— Жалко. У крокозябр нос замерзает.
— А второй диск?
Она на минуту замолчала, прислушиваясь к звукам в кронах деревьев, где шелестел ветер.
— А во втором другая музыка. Исполнена на пианино.
— Ты умеешь играть на пианино?
— Да. Я закончила муз школу по классу фортепиано. Люблю классику.— Даша смотрела на кружащиеся над костром искры. — В музыке всего семь нот. Почти как сюжетов мировой литературы. Основных восемь. Вся литература из этих восьми. Если положить восьмерку на бок, получается бесконечность. Знаешь, в истории мира есть много разных примеров: трагедий, комедий. Ты можешь найти такую, в которой архетипы совпадут с сюжетом, о котором речь?
У спецкора Михаила был мужественный твердый подбородок. В свои пятьдесят с небольшим он ничуть не утратил этой твердости. Когда он брал интервью у Борнова на крупной выставке в Москве в Экспо центре, это подчеркнуло резкий контраст с тем, как выглядел последний. Было ощущение, что лицо ком директора вылеплено из пластилина. Как будто кто то мял ему лицо пальцами, разрыхляя его изнутри. Его рот кривлялся в движении так, как кривляется отпето нечистая совесть. Хотя с Михаилом они были погодки, азиатский директор буквально рассыпался на глазах. В его глазах не осталось даже тени света. Околонуля. Ему явно не хватало той приставки, которая была у честного Соборного из Верхнего. Всего две буквы: Со, но сколько в них смысла! Его облик, как дела, буквально пугали впечатлительные натуры своей расплывчатостью. До такой степени, что Дашу, которая помнила его молодым, чуть не стошнило. И ведь не в первый раз. Хотя в тот раз ее тошнило совсем от другого.
— Да, я могу сопоставить дважды два. Сложнее тоже. — сказал Михаил. — Я думаю, таких историй, похожих на то, о чем мы говорили, две. Всего в истории мира, нашей цивилизации. От силы три. Да, пожалуй, три.
— Ты, как журналист, начитан. Какие?
Даша медленно погладила кошку. Кошка повела ушами, лениво вытянув вперед одну лапу.
— Это знание далось мне слишком дорогой ценой. Не стоит бросать жемчуг всяким Латунским. — ехидно насупился Михаил. Не включай это а шот трэк.
— Хорошо.
— Я не знаю, как такому, как Тишь, можно помочь. — В голосе Михаила звучала неподдельная грусть. — Словом останавливали солнце. Словом разрушали города. Но только тогда, когда это Слово у Бога. Решать не нам. Наше дело правде служить.
— Надеюсь, что эту присягу служить правде я не нарушу, как нарушила однажды другую, — ответила Даша.
— А как вообще понять, кто прав? У каждого своя правда. Каждого можно обвинить в прелести.
— То есть в духовном ослеплении. Это главная ложь. Правда одна. Дурак, который понимает, что он дурак, уже не совсем дурак. Современный мир строят на убеждении, что самое дорогое это свобода плюс личные границы. Только вот свобода не снаружи, как убеждают. Настоящая свобода внутри. Она не в том, чтобы разделять и властвовать. Нельзя выжечь в себе добро или зло точечно. Свобода в соборности. Только в ней есть надежда для безнадежных. Даже таких как те, в кого полностью въелась тишь.
— Да уж. Тишь. Даша, ты не думаешь, что целовать в нос крокозябр опасно?
Даша хмыкнула. — Так он сам мне это притащил. Я обалдела.
— На выставке подошел?
— Я не про выставку. Раньше.
— Когда скан выдал робото скрип?
— Нет. Еще раньше.
— Что...
— Не стоит. Но я думаю, зачем им такие большие уши... ой, склады? — спросила Даша.
— Чтобы складывать!
— Конечно, прекрасное, вечное, доброе?
— Плюс строить.
— Благодать души?
— Даша. Твой юмор не уместен. Тишу так сыкотно вспоминать про Мишу, что надо себя чем то занять. Типо делом.
— Они что, не понимают, насколько это комично, жалко? — Даша брезгливо вздрогнула. — Как вообще можно было умудриться так приземлиться? На склад.
— Это виртуозное владение посадочной техникой с вертикальным взлетом. Хели Коптер может приземлиться где угодно.
— Можно было выбрать любое место, но выбор пал... на склад.
— Рацио. Они считают: завидуйте молча.
— Да, Тишь просто функция. Чудовища имеют странную, гадкую в своей безликости форму. Он не может не вызывать отвращения. Проблема в другом.
— В чем?
— Я поняла, в чем дело. Поняла, как я с этим связана. Сначала я это отрицала. Но врать себе последнее дело. В этом между нами основная разница. Стало ясно, зачем его Вий, то бишь Тишь, приходил ко мне, хвастаясь его душой. Он же ее прямо голой для меня выставил. Так, что я даже не могла сначала понять, что это такое.
— Зачем?
— Знаешь, наверное, в мире нет ничего сложнее, чем такое понимание. Я не стану здесь рассыпать бисер. — Даша прищурилась. — Это как дважды два. Буквально развилка двузубой вилки.
— Это распальцовка форклифт уязвленного Эго. При приземлении побеждает глухая дурь от неверия в добро. Не тотолько вне, но внутри себя. Его погрузчик работает как катапульта. Эффективно отправляет совесть в стратосферу.
— Отец. Папа бросил мальчика. Вот ответ. Он не смог это поднять.
— Предав любовь, ослеп.
— Любовь делает зрячим, а пустота делает слепым. Ты искал свободу в форме?
— Форма всегда ломается, если нет содержания. Все через это проходят, только выводы делают разные.
— И они плавно перетекают друг в друга. Обратная связь. Так о чем ты говоришь? О греческой либо библейской истории?
— Там архетипы. В Библии есть только одна история, которая до мельчайших деталей совпадает.
— А зачем они нужны, эти архетипы? — удивилась Даша.
— Архетипы та же геометрия. Как Пифагоровы штаны, которые во все стороны равны. Геометрия смыслов. Самсон, Иуда, царь Давид: каждая из этих историй из Библии по своему интересна. Но все же не то.
— Погоди. Ты как то понял, как соединить Библию с язычеством, да еще с Пифагором? Как геометрия треугольника сходится с древними текстами?
— Еще как сходится! Внимательно прочел, понял, как произошел переход от одного к другому, — отозвался Михаил, возвращаясь к своей мысли. — Это очень интересно.
— Неужели об этом есть какие то реальные свидетельства? О переходе? — с интересом спросила Даша.
— Есть. Просто о них мало кто знает. Но все же знают. О символизме в истории иногда говорят. Шахназаров, Проханов, Кургинян, например.
— Понимаю, о чем речь. Они все трое в какой то момент тем летом, кажется, в 23, 24 гг, заговорили о Трое. Чуть ли не хором, но на разных каналах. Но, — Даша замялась, — Говорят, Кургинян сектант.
— Что за манера вешать ярлыки? Ты ведь хороший тех вуз типа МИФИ закончила? — Уточнил Михаил, тут же продолжив, — Так вот. Вместо того, чтобы применить разум для чего то чуть более сложного, чем плоская доска, ты вешаешь ярлыки? Сектанты, сумасшедшие. Ты же, Даша, не настолько примитивна? Кургинян математик. У него свой театр в Москве. Но он со своими заскоками.
Даша хмыкнула. — Без заскоков только прилизаные папки с файлами да серыми корешками. Скучно. Да и то, если посмотреть, там совсем не гладко.
Михаил задумался. Продолжил.
— О чем я? Когда под Курском земля горела от разрывов, они хором заговорили о Трое. Старики пророки вещали об архетипах. Когда припекает, они говорят то, о чем в сытые времена принято молчать. Подумай. Там ведь брат идет на брата, — Михаил помрачнел, глядя на огонь. — Мало, что убивают. Так еще переписывают в своей голове из родного в чужого. Нет, конечно, чужие там тоже есть, вплоть до слияния. А как вишенка на торте, на другой стороне вентиля бабки считают. Ухмыляются. Не всем по нраву такое расщепление атома смыслов в нашем обществе. Архетипы древности не стоят на пустом месте, там есть фундамент. В мире все переплетено.
Спецкор бросил в костер ветку, и сноп искр на мгновение осветил его чистое доброе лицо. — Древние греки видели в треугольнике первооснову космоса.
Даша наклонилась вперед, подняла с земли прутик, быстро начертила на пепле треугольник. — Смотри. Есть я, есть другой, есть Со-весть. Это связывает нас в единое целое, высший закон, приставка Со. Что сделал Тихон? Он переставил Со, заставил Мишу оформить фиктивный развод, нарушив геометрию духа. Но математику бытия не обманешь: когда ты отрезаешь Со, твоя собственная конструкция рушится, превращаясь в пластелин, который лепят другие.
— Так люди дурака валяют ради того, чтобы снизить фин риски. Так многие делают.
— Многие, да не многие. Само слово, вот как твоя фамилия, Соборновъ, так и слово собор имеет корень. Жили были дикие племена. Вокруг них был бор. Русь крестили, на самом высоком холме посреди бора построили Со-бор. Место встречи. Созидания, создания, сопричастия.
— Ну да, мама, папа, я.
— На плоскости.
— А в 3D?
— Египетская пирамида устойчива. Наверху Око. Только мертва, как фараоны. От угарного газа. Дух лис.
— Ты знаешь, что не только пирамиды, но все храмы тоже строят на корне квадратном из двух?
— Михаил посмотрел в звездное небо. В августе созвездия горят особенно ярко. — Слышал.
— Это число загадка. В объеме наверху должен быть купол. Если его сносят, конструкция стоит, но она обезглавлена и мертва.
— Тогда ты должна понимать, что значит, когда старые законы физики перестают работать, а новые еще не понятны.
Даша молчала, глядя на реку, над которой сгущался туман, и задумчиво сказала, — Есть два пути решить уравнение квадрата с гипотенузой. Вычисления корня квадрата из двух.
— Так, — продолжил журналист, — когда шарахнули по Курску — тогда, как в 2000 с подлодкой, так и сейчас, у них прорывался хтонический праязык. Они тоже знают, что за всем этим стоят сакральные сюжеты. Земля похожа на большой алтарь, где оживают древние сценарии.
Даша посмотрела на него, перестав гладить кошку. Кошка недовольно пошевелила ушами.
— Ты клонишь к тому, что история близнецов похожа на то, что происходит со страной? — спросила она.
— Да, — кивнул собеседник. — Две половинки одного целого. Один — созидатель с музыкой внутри, который имел ядерную энергию, хотел строить, верить и любить свою музу. Таких физиков прицельно бьют дроны у АЭС. А второй эффект менеджер, который научился упаковывать душу в сетки. Это не просто драма Борнов & Co. Это срез нашего времени. Геометрия предательства. Пифагоровы штаны, где гипотенуза это линия фронта, а катеты это бабло, которые всегда идеально сходятся в формуле прибыли из трех шестерок. Они ими кичатся. Только вот, похоже, построены эти 66,6 тонн на крови.
И бывает, что это их собственная кровь, которая неминуемо становится цифрой коллапса звезды.
— Ты о чем?
— Когда масса звезды превышает 1,4, то коллапс неизбежен.
— Ты имеешь в виду оборот в бизнесе 1,4 млрд. личной фирмы коммерческого директора солнечной фирмы Хели? Либо метафизику звезд?
— Предел Чандрасекара в один и четыре это не просто строчка в учебнике физики, — Михаил посмотрел на небо. — Это черта, за которой угасающее солнце уже не может тихо умереть, став мирным карликом. Звезда обречена. Либо огненный взрыв, либо падение в черную дыру.
Это ведь не просто физика звезд. Это приговор. Нас в России с каждым годом рождается едва ли столько, чтобы танцевать на краю этой бездны. Мы замерли на этой мертвой отметке, один и четыре в 2023 г. Когда один близнец душит другого ради выгоды, колыбели пустеют, а вместо созвездия на небе затмение.
Он повернулся к Даше.
— Даша, хочу уточнить еще раз. Почему ты пишешь в таком урезанном формате, да еще порой мимо нот? — спросил журналист, листая ее блокнот.
— Потому что когда имеешь дело с бессмертием в плену у крокозябр, то их чешуей все урезано в пластелин. Но ты согласен с моей оценкой Тиша?
— Нет, — неожиданно ответил Михаил Соборновъ, насупив нимб. — Ты ему льстишь. Он гораздо изворотливее, но опаснее, чем кажется. Как Ромашев из Двух Капитанов. Но при этом он гораздо скучнее. Зло бесцветно. Парадокс.
— Когда ломается общность, вчерашние друзья начинают искренне видеть друг в друге врагов. Для меня это очевидный жуткий факт.
Везде работает одна схема: пока живая душа либо живые люди страдают и умирают, сытые циники считают бабки. Прячутся за удобный формат. Как говорил Бегемот: оркестр, туш! И оркестр урезал туш. В кокофонию.
Михаил пошевелил веткой костер. Искры снова взметнулись к черному небу.
— Там, где мертвым вечный дом, живым лишь остановка в пути, — тихо сказала Даша. Этому можно помочь?
— А ты хочешь?
— Страшно видеть все это.
Я оставляю эту записку на разрушенном алтаре.
Михаил из Верхнего города опустил глаза. Искры кружили в бархате летней ночи. Слезы дрожали на ресницах Даши.
Оглавление:
1. Созвездие Близнецов
2. Начечка заначечка
3. Парковка 03/Роза
Почта
4. Безопасная Логистика ЛоГейт
5. Нексиум как...
5.5. Развилка Форклифт
6. 66,6 тонн
7. Соборы и сборы
8. Код Питона
9. Зеркала в Зябликово
Сюр 2. Ежик
10. Азбука СкайГейтс Heli Co
11. Молчание ягнят
12. Посолонь
У родника Мур
13. Медленно и печально